Рецензия
Это могла быть книга о тяготах эмиграции, но все-таки это история не о релокантах
Надя Алексеева снова попадает в короткий список «Ясной Поляны», и невольно кажется, что она в очередной раз берет экзотикой сеттинга. «Полунощница» вела из городов на хмурый остров Валаам, через монастыри и волонтерские работы на полях к трагическим судьбам его жителей. «Белград» уводит за границу, в другую страну, где говорят на похожем – и все же другом – языке и проживают похожие, но все-таки иные истории и проблемы.
Это могла быть книга о тяготах эмиграции, но все-таки это история не о релокантах. Аня, копирайтер и несостоявшаяся писательница, едет за мужем в Сербию, а зачем – сама не знает. Все вокруг чужое: и муж, и люди, и язык, и погода. В новой квартире пусто и одиноко, и дни напролет она ищет утраченное ощущение дома, и находит его в адюльтере, в таком же, как она, потерянном, неуверенном человеке с туманными перспективами.
«Белград» Алексеевой прижало настоящим и прошлым. Это буквально роман в романе: вычлени главу «Белая дача» – получишь отдельную книгу (в 245 страниц!), но связи между ними сложносочиненные. Временные пласты проникают друг в друга, сплетаются, и отличить, что правда, а что вымысел, изощренная игра воображения, сложно. Ане мерещатся дореволюционные поезда и Чехов в разных ипостасях: вот он на прогулке у церкви, а вот подсаживается к ней в ялтинском кафе и продает сюжеты, а вот уже выглядывает в желтой футболке из окна сербского дома. Ощущения от этого странные. То ли Аня русской литературой открывает опасный портал в прошлое, то ли он никогда и не закрывался, но ясно точно одно: история нагоняет современность, и многое в ней (если не все) так или иначе уже было и заново проживается. И к этому можно отнестись по-разному.
Так уж повелось, что прошлое и история всегда окрашены в яркие ностальгические краски: «сейчас» серо и уныло, а вот «тогда»... «тогда» была, конечно, «золотая эпоха» (пусть мы в ней и не жили). Осознанно или нет, в эту же ловушку попадает и Аня, а вместе с ней и читатели «Белграда». Хочется туда, в начало двадцатого века, где еще живы Толстой и Бунин и где никогда (почти по-тарантиновски) не умирал Антон Павлович. Но спустя сто лет изменились всего лишь декорации – суть осталась та же. Ушли извозчики, дамские корсеты и купеческие лавки, им на смену пришли интернет-заказы, менеджеры и проекты. А люди все так же хотят «простого человеческого»: чтоб были деньги, кров и еда, и, конечно, в идеале любимый под боком. И, как всегда, найдутся те, кто, как и Чехов и Аня, будут искать в этой простоте пошлость и приземленность, вздыхать по чему-то туманному и несбыточному, с трудом вписываясь в окружение. Это классика жанра.
При этом в «Белграде» легко узнаваемая история не притворяется правдой. Родившись из одиноких прогулок по чужому городу и тоске по родным местам, языку и культуре, роман художественно преломляет документальное и личное. Назвать это автофикшеном сложно – скорее здесь идет постановка классической дилеммы – вопроса литературы в жизни и жизни в литературе. Аня пишет роман, основываясь на фактах, свидетельствах и письмах влюбленных, но в какой-то момент дает волю себе и своему воображению, уводя рассказ в сторону. Так же, как это делает Надя Алексеева – их творческий метод схож.
Как и писательница, ее создавшая, Аня растворяется в своих персонажах. Она здесь и Чехов-автор, которого, как и ее, одурачили и женили. Она и Ольга Книппер – не жена великого писателя и драматурга, а женщина, чья судьба – застрять в паутине искусства и играть до самой смерти героинь, выдуманных ее мужем. Чем дальше двигается сюжет, тем больше Аня становится похожа на Ольгу. Обнажаются театральные подмостки мира, где Чехов – «кукловод», а Аня – безвольная актриса. Ее подсвечивают софиты, и она одну за другой примеривает на себя роли чеховских барышень: сначала, обзаведясь белой собачкой и любовником, играет ту самую даму, томящуюся в браке, а в финале, когда она может навсегда потерять надежного супруга, кажется той самой попрыгуньей, которую, если честно, совсем не жалко.
Мораль, четкую идею и проблематику в «Белграде» определить непросто – впрочем, этим «грешил» и Чехов, по мнению критиков-современников. Финал, имена, детали (да и поэтика) романа отсылают нас к концовке «Дамы с собачкой». Гуров с Анной Сергеевной находятся на перепутье, их будущее неизвестно, главное здесь – их духовное перерождение благодаря и вопреки обстоятельствам. С героями же Нади Алексеевой никакой внутренней метаморфозы не случается. Они топчутся на месте, еще сильнее запутываясь в паутине смутной, скучной, пугающей реальности, и посыл «Белграда» в итоге видится в безнадежной мелкости человека, особенно перед лицом роковой случайности, вторгающейся в жизнь взрывами и разрушениями. Звучит похоже, но все-таки не совсем по-чеховски.
Пространство художественного текста широко, бескрайне и полно возможностей. Впрочем, как и любое искусство. «Однажды в Голливуде» Тарантино заканчивается, а Шерон Тейт живет и дальше – только уже в рамках киносюжета. У Нади Алексеевой никогда не умирал Чехов: его смерть и похороны – это ловко инсценированный спектакль, в котором каждому отведена своя роль. Это игра, но какая! Жизнь и история обретают другие краски, но, когда литература или искусство вторгается в бытовую реальность, выходит несмешная клоунада. Тоску «Белград» наводит не обстоятельствами, в которые попадает героиня, и не ее мучительными метаниями и ошибками, а навязчивостью чеховского лейтмотива. Точнее – параноидальной верой Ани в вездесущность русского классика, который «кукловодит» ее мир. На свою жизнь она смотрит сквозь призму чеховских сюжетов, на себя – как на «самого маленького человека». Может, в этом и есть доля правды, потому что в прозе Антона Павловича нет места романтизации окружающего: жизнь показана такой, какая она есть – несовершенной, сумасбродной, местами бессмысленной и тоскливой. Но хочется встряхнуть Аню и напомнить, что книги, фильмы, картины, какими правдоподобными они ни были, не равны реальности. А если и по привычке уподоблять их друг другу, то давайте относиться к этому по-толстовски. Не ждать, пока кто-то другой – Пушкин, Чехов или Бунин – напишет историю. Будем сами авторами сюжета своей жизни.
